This page contains a Flash digital edition of a book.
ВШ: - Никакой проблемы нет. Есть профессия, кото- рая называется литератор. Человек, который этим зарабатывает на жизнь. В качестве литератора я существую как писатель- драматург и как публицист, журналист.


ЛГ: - И все-таки к чему ближе - к публицистике или к «нетленке»?


ВШ: – Нет, ну нетленка… Об этом думать нельзя. Разумеется, сам себя обсчитываешь от текста до текста, а не от очередного пенделя по Путину… Впрочем, пендель тоже можно сделать более или менее изящно, и я стараюсь делать это по возможности элегантно.


ЛГ: - Изящество, но не деликатность… ВШ: - Нет-нет, я имею в виду не деликатность по отношению к объекту пинка, а некоторое эстетическое удовольствие от процесса: красиво, в полёте, с разво- ротом… Есть определенные требования к тексту: это должно быть хорошо напи- сано – внятно, точно, смеш- но.


Если говорить о публици- стической работе… Конечно, можно попробо- вать сделать что-то такое, что потом приятно было бы пересмотреть. Но, как при- нято считать, телевидение умирает во время эфира, газета живет неделю. И, конечно, мне гораздо боль- ше нравится слышать, что пришелся по вкусу мой рас- сказ, книга, пьеса, чем когда человек говорит: ух, слушаю вас по радио и так с вами солидарен! Хочется верить, что иногда – редко- редко, но что-то удается – именно ТЕКСТ.


Однако повторюсь: публи- цистика совершенно не кажется мне постыдным занятием. И Свифт, и Марк Твен писали памфлеты на злобу дня. А в русской тра- диции есть фельетоны Аверченко и Дорошевича, которые ты сегодня читаешь и понимаешь, что это нику- да не делось, что это лите- ратура, и хорошая литерату- ра. Может быть абсолютно публицистический текст, но


напитанный таким литературным качеством, что читается с восторгом. То есть разделе- ние на низкий и высокий жанры довольно условно.


Или Герцен - кстати о Лондоне. Я тут недав- но… (Хотел сказать, перечитывал «Былое и думы», но, видимо все-таки читал). Начал что-то выписывать, потом бросил это заня- тие, потому что понял, что попросту перепи- сываю книгу. Сплошняком цитаты, формули- ровки - ну просто золотом по граниту! ЛГ: Кстати о формулировках золотом по граниту. То, что вы делаете «изящно и с разворотом» - это уже не вполне эзопов язык. «Звероящеры» в одном из послед- них ваших памфлетов – это посерьезнее, чем, скажем, «йеху», которое суд в своё время не посчитал оскорблением. Ш. – Нет, ну, в суде я уже был, это прошед- ший этап. Посадить меня им не удалось. Есть некоторая объективная сложность. В какой-то момент ты понимаешь, что повторя- ешься. Они, в общем, не меняются, и все, что ты имел сказать про них по всем пово- дам, ты уже сказал. Они-то имеют право повторяться и говорить одни и те же пошло- сти. А ты должен в очередной раз находить какой-то пируэт, какой-то образ, метафору. В какой-то момент читатели начали мне делать замечания: вы так уже шутили…





Сегодня вообще нет идеологии, никакой. Существует простой пацанский ответ: А вот так. Мы тут окопались, взяли, распилили и жуём. Было ваше – стало наше.


12 RUSSIANUK 020 8445 6465 WWW.RUSSIANUK.COM


Власть категорически отка- зывается меняться. Они просто тупо повторяют то, о чем я уже говорил.


И ты понимаешь, что стано- вишься постмодернистом. Знаете, постмодернист – это человек, который вме- сто того, чтобы сказать «я вас любил», просто отсыла- ет к собранию сочинений Пушкина. Всё уже сказано! Трудно не повторяться, если ты прокомментировал 17 правительственных про- грамм по патриотическому воспитанию молодежи… И они опять выделяют на это деньги! Я просто могу ска- зать: смотрите программу такую-то за такой-то год. ЛГ: - Если сравнивать язык передовиц эпохи застоя и нынешнюю рито- рику, то сходство порази- тельное: тогда порицали «политическую близору- кость», сегодня – «одно- бокость», тогда жаждали «объективности», сегодня – «взвешенности». У вас нет ощущения, что с тех пор, как мы учились в вузах, стилистика и рито- рика сделали полный круг?


ВШ: - Не вполне так, этот круг – фальшивый.


Имитация. Сейчас уже у них наблюдается некоторый закат постмодернизма… Когда мы учились, и людо- еды-то идеологические были серьезные! Все было серьезно. И царь-батюшка, и Сталин, и Брежнев могли в принципе объяснить, почему они главные. Один потому что он царь-батюш- ка, другие – строят комму- низм и ведут народ к комму- низму. У них была идеоло- гия – лживая, преступная, какая угодно - но она была! Мы же с вами застали чест- ных коммунистов. Я видел людей, которые вставали при звуках Интернационала, и видел человека, отсидев- шего в царских лагерях. Это были не пустые слова, это было то, за что люди жизнь отдавали.





Сегодня вообще нет идео- логии, никакой. Существует простой пацанский ответ: А вот так. Мы тут окопались, взяли, распилили и жуём. Было ваше – стало наше.


Page 1  |  Page 2  |  Page 3  |  Page 4  |  Page 5  |  Page 6  |  Page 7  |  Page 8  |  Page 9  |  Page 10  |  Page 11  |  Page 12  |  Page 13  |  Page 14  |  Page 15  |  Page 16  |  Page 17  |  Page 18  |  Page 19  |  Page 20  |  Page 21  |  Page 22  |  Page 23  |  Page 24  |  Page 25  |  Page 26  |  Page 27  |  Page 28  |  Page 29  |  Page 30  |  Page 31  |  Page 32  |  Page 33  |  Page 34  |  Page 35  |  Page 36  |  Page 37  |  Page 38  |  Page 39  |  Page 40  |  Page 41  |  Page 42  |  Page 43  |  Page 44  |  Page 45  |  Page 46  |  Page 47  |  Page 48  |  Page 49  |  Page 50  |  Page 51  |  Page 52  |  Page 53  |  Page 54  |  Page 55  |  Page 56  |  Page 57  |  Page 58  |  Page 59  |  Page 60  |  Page 61  |  Page 62  |  Page 63  |  Page 64  |  Page 65  |  Page 66  |  Page 67  |  Page 68